Экологическая повестка за последние годы прошла большой путь — от решения отдельных природоохранных задач до сквозного приоритета государственной политики. Этот путь определяется решениями Президента Российской Федерации, законодательной работой Государственной Думы и устойчивым взаимодействием государства, регионов, бизнеса и гражданского общества.
Председатель Комитета Государственной Думы по экологии, природным ресурсам и охране окружающей среды Дмитрий Кобылкин представил экспертное видение приоритетов государственной экологической политики на современном этапе.
Ещё в 2018 году, когда Президент Российской Федерации утвердил национальные цели развития, экология стала одним из ключевых направлений работы Правительства, регионов и бизнеса. Цели национального проекта изначально были масштабными, и многие из них тогда казались экспертному сообществу почти невыполнимыми:
«Цели были обозначены амбициозные, очень амбициозные. Настолько масштабные цели, что мы даже, честно говоря, испугались сначала. Каждый из этих пунктов содержал не только государственное финансирование, но и финансирование со стороны бизнеса».
С началом специальной военной операции у государства появились объективные основания для пересмотра ряда приоритетов. Любая война — это в первую очередь экономика и финансы. Однако «зелёная повестка» сохранила своё стратегическое место:
«Президент Российской Федерации не подвинул, а наоборот, усилил это направление. О чём мне это говорит и нам всем должно это говорить — о том, что этот процесс важен, важен для будущего поколения. Мы должны воспитать достойных детей и будущих ребят, которые будут, в том числе, управлять нашим государством».
Особую роль в формировании этого нового поколения играет экологическое образование. Именно через работу с детьми и молодёжью формируется устойчивая экологическая культура, которая в дальнейшем должна стать нормой и для государственного управления, и для бизнеса:
«Экологическое образование — это ключевой и фундаментальный путь, который Фонд проделал за это время. Каждый ребёнок, который коснулся наших экологических инициатив и экологического направления, в будущем — это очень достойный гражданин Российской Федерации. Я в этом абсолютно убеждён».
Долгосрочную устойчивость экологической повестки невозможно обеспечить только за счёт государственного бюджета. Стабильность достигается при условии активного участия бизнеса, что подтверждает практика распределения президентских грантов на экологические инициативы:
«Президент выделил миллиард, и мы как раз смотрим на то, насколько это будет интересно, в том числе бизнесу. Рассматриваются проекты, где бизнес должен участвовать как минимум на 50%. Тогда понятно, что эти деньги тратятся не зря — они нужны не только тому, кто получил грант, но и тем, кому работа интересна для развития».
Не менее значимый стратегический вектор — Арктика. Именно в арктической зоне сегодня формируются уникальные технологические компетенции страны: реставрация портовой инфраструктуры, ледокольный флот, рост перевозок по Северному морскому пути. Арктика — это территория особой экологической ответственности и одновременно зона технологического экспорта России на десятилетия вперёд:
«Вектор развития России будет лежать в арктической зоне. Это уже неизбежный фактор. Каждый шаг в Арктике инновационен — этого не делал никто никогда. Атомный флот есть только в России. 25% мировых запасов газа находится в арктической зоне, и наша циркумполярная зона — самая большая. Именно там рождены сегодня новые технологические компетенции, которые страна может экспортировать».
Параллельно ключевой задачей остаётся восстановление биоразнообразия в бассейне Волги — реки, на территории которой проживает более 60 миллионов человек и которая является главным притоком Каспия. Здесь недостаточно одной только очистки воды — необходимы системные меры по восстановлению видового состава, в первую очередь рыбных ресурсов:
«Нам нужно восстановить рыбоводные заводы. Пусть небольшие, но восстановить эту философию на гидроэлектростанциях. Нам точно нужно не просто почистить Волгу и сделать её комфортной для биоразнообразия — нам надо восстановить биоразнообразие. Раньше этим занимались, когда это было государственной функцией. Когда это стало бизнесом, заводы передали в частные руки как непрофильные активы — и бизнесу это стало неинтересно, потому что это не бизнес, это больше государственная функция».
Председатель Комитета Государственной Думы по экологии, природным ресурсам и охране окружающей среды Дмитрий Кобылкин представил экспертное видение приоритетов государственной экологической политики на современном этапе.
Ещё в 2018 году, когда Президент Российской Федерации утвердил национальные цели развития, экология стала одним из ключевых направлений работы Правительства, регионов и бизнеса. Цели национального проекта изначально были масштабными, и многие из них тогда казались экспертному сообществу почти невыполнимыми:
«Цели были обозначены амбициозные, очень амбициозные. Настолько масштабные цели, что мы даже, честно говоря, испугались сначала. Каждый из этих пунктов содержал не только государственное финансирование, но и финансирование со стороны бизнеса».
С началом специальной военной операции у государства появились объективные основания для пересмотра ряда приоритетов. Любая война — это в первую очередь экономика и финансы. Однако «зелёная повестка» сохранила своё стратегическое место:
«Президент Российской Федерации не подвинул, а наоборот, усилил это направление. О чём мне это говорит и нам всем должно это говорить — о том, что этот процесс важен, важен для будущего поколения. Мы должны воспитать достойных детей и будущих ребят, которые будут, в том числе, управлять нашим государством».
Особую роль в формировании этого нового поколения играет экологическое образование. Именно через работу с детьми и молодёжью формируется устойчивая экологическая культура, которая в дальнейшем должна стать нормой и для государственного управления, и для бизнеса:
«Экологическое образование — это ключевой и фундаментальный путь, который Фонд проделал за это время. Каждый ребёнок, который коснулся наших экологических инициатив и экологического направления, в будущем — это очень достойный гражданин Российской Федерации. Я в этом абсолютно убеждён».
Долгосрочную устойчивость экологической повестки невозможно обеспечить только за счёт государственного бюджета. Стабильность достигается при условии активного участия бизнеса, что подтверждает практика распределения президентских грантов на экологические инициативы:
«Президент выделил миллиард, и мы как раз смотрим на то, насколько это будет интересно, в том числе бизнесу. Рассматриваются проекты, где бизнес должен участвовать как минимум на 50%. Тогда понятно, что эти деньги тратятся не зря — они нужны не только тому, кто получил грант, но и тем, кому работа интересна для развития».
Не менее значимый стратегический вектор — Арктика. Именно в арктической зоне сегодня формируются уникальные технологические компетенции страны: реставрация портовой инфраструктуры, ледокольный флот, рост перевозок по Северному морскому пути. Арктика — это территория особой экологической ответственности и одновременно зона технологического экспорта России на десятилетия вперёд:
«Вектор развития России будет лежать в арктической зоне. Это уже неизбежный фактор. Каждый шаг в Арктике инновационен — этого не делал никто никогда. Атомный флот есть только в России. 25% мировых запасов газа находится в арктической зоне, и наша циркумполярная зона — самая большая. Именно там рождены сегодня новые технологические компетенции, которые страна может экспортировать».
Параллельно ключевой задачей остаётся восстановление биоразнообразия в бассейне Волги — реки, на территории которой проживает более 60 миллионов человек и которая является главным притоком Каспия. Здесь недостаточно одной только очистки воды — необходимы системные меры по восстановлению видового состава, в первую очередь рыбных ресурсов:
«Нам нужно восстановить рыбоводные заводы. Пусть небольшие, но восстановить эту философию на гидроэлектростанциях. Нам точно нужно не просто почистить Волгу и сделать её комфортной для биоразнообразия — нам надо восстановить биоразнообразие. Раньше этим занимались, когда это было государственной функцией. Когда это стало бизнесом, заводы передали в частные руки как непрофильные активы — и бизнесу это стало неинтересно, потому что это не бизнес, это больше государственная функция».